Датский урок: как государство продаёт оружие, а не только контролирует его

Украина до сих пор ищет баланс между контролем оборонного экспорта и способностью зарабатывать на нём. Опыт других стран подсказывает, где этот баланс уже найден.

Кто продаёт, а кто лишь разрешает

Я не знаю ни одного успешного экспортёра вооружений, у которого государство было бы лишь контролёром. По данным Минобороны Израиля, страна подписала в 2025 году новые экспортные контракты на 19,2 млрд долл., и около половины объёма прошло через прямые межправительственные соглашения. Агентство SIBAT одновременно продвигает продукт, выдаёт лицензию и сопровождает контракт — государство здесь не проверяет сделку постфактум, а строит её с нуля вместе с производителем. Южная Корея сделала ставку на государственное кредитование покупателя и вышла на 9,5 млрд долл. В соглашении о второй партии из 180 танков K2 часть машин должны собирать в Польше совместно с PGZ. То есть Варшава покупает не просто танки, а промышленную программу: государство финансирует не отдельную поставку, а индустриальные отношения на десятилетия вперёд. Турция построила модель на офсетах и частных чемпионах, где государство открывает двери, а бизнес договаривается сам. За 11 месяцев 2025 года её оборонный экспорт превысил 7,45 млрд долл., побив рекорд предыдущего года.

Логика везде одинаковая. Совет директоров или инвестиционный комитет никогда не голосует против риска — он голосует против неизвестности. Израильскую, корейскую или турецкую сделку можно оценить, потому что государство заранее определило свою роль и из неё не выходит. Везде государство взяло на себя самое сложное — выход на иностранного заказчика, кредит, офсетную договорённость — и оставило производителю собственно производство. Украина делает наоборот: отдала производителю переговоры, сертификацию и гарантии, а себе — лишь право отказать без объяснения.

Опцион, а не страховка

Самый ценный пример дала, однако, страна с населением шесть миллионов. В апреле 2025 года Дания запустила гарантийную схему с бюджетом 1 млрд датских крон. Она покрывает до 70% подписанного капитала или цены акций украинской оборонной компании. Первая сделка по ней — 1,6 млн евро в украинскую компанию, разрабатывающую системы противодействия дронам, — небольшая сумма, которая важна не масштабом, а прецедентом.

Ключевая деталь, мимо которой проходят почти все описания: гарантия действует до семи лет, и после завершения срока датская компания имеет право продать свою долю фонду по заранее согласованной цене, причём фонд ещё и кредитует гарантированную часть. Перед нами не страховка от военного риска, а государственный опцион на продажу со встроенным финансированием — и именно поэтому она работает. Страховка покрывает убыток, если сделка провалится. Опцион даёт инвестору ответ на вопрос, который он задаёт первым: как я выйду из этого актива, если всё пойдёт хорошо.

Эта конструкция одновременно снимает два барьера. Заём EIFO уменьшает необходимость для инвестора сразу вкладывать всю гарантированную сумму, а право продать долю фонду по заранее согласованной цене делает выход предсказуемым. Именно сочетание финансирования и гарантированной ликвидности превращает поддержку в инвестиционный инструмент, а не в компенсацию убытков после неудачи.

Проблема, которую Украина уже видела

Дания одним инструментом решила для своих инвесторов ровно ту проблему, которую Украина не решила ни для кого: отсутствие предсказуемого выхода из инвестиции. Это не абстракция. Крупнейшая иностранная сделка в истории украинского ОПК — продажа трети акций производителя дронов и крылатых ракет эмиратской EDGE Group за 760 млн долл. — не сорвалась из-за цены или технических деталей. Её вернул антимонопольный орган без объяснения критерия, и сделка просто перестала существовать в тишине. Инвестор, который не знает, при каких условиях он выйдет из актива, чаще всего и не входит в него.

Капитал, который не пускают, не исчезает — он переезжает. Украинский defence-единорог UFORCE зарегистрирован в Лондоне именно потому, что британская юрисдикция даёт нормальный выход из инвестиции, а украинская — лимит на валютные операции и антимонопольный орган без критериев. Инженеры и производство остаются здесь, капитальная прибыль и центр принятия решений — нет.

Что стоит сделать

Просить иностранный капитал поверить в Украину безрезультатно и, честно говоря, унизительно. Просить партнёров скопировать датскую конструкцию — конкретно, дёшево для них и уже проверено. Норвегия, Нидерланды и Эстония, которые в этом году подписали Drone Deal, — очевидные первые адресаты: они уже платят за украинское оружие, и гарантийная схема по датскому образцу обойдётся им дешевле, чем любая новая программа с нуля.

Внутри страны та же логика требует инфраструктуры выхода из инвестиции — не только закона о скрининге иностранного капитала на входе, но и понятного механизма на выходе, которого сейчас нет ни в какой форме. Если государство готово гарантировать вход, оно так же должно гарантировать, что из него можно выйти.