SAFE и miltech рынок ЕС — что нужно знать украинским компаниям

В 2025 году европейский оборонный рынок по-прежнему состоит из 27 национальных рынков, а общая "европейская" логика остается скорее амбицией, чем повседневной реальностью. За три десятилетия работы в этой сфере я видел множество попыток лучше интегрировать рынок, но ни одна не изменила фундаментальной проблемы: ключевые решения принимаются на национальном уровне. Суверенитет, национальные культуры закупок и промышленные приоритеты продолжают доминировать, даже несмотря на войну России против Украины и стремительный рост оборонных бюджетов, самый большой со времен холодной войны.

Ухудшение обстановки в сфере безопасности заставило Европу признать очевидное: оборонные обязательства США в отношении Европы ослабевают, и европейцы должны взять на себя значительно большую ответственность за собственную безопасность. Это не изменится после перемирия или заморозки войны в Украине. Наоборот, такой сценарий может открыть период повышенных рисков, когда Россия будет иметь крупнейшие в Европе закаленные в боях вооруженные силы и существенно расширенную оборонно-промышленную базу. Вес ЕС в экономике и его регуляторная сила выглядят довольно пустыми без убедительной военной мощи в мире, который все больше определяется транзакционной, силовой геополитикой.

Важная новая черта 2025 года заключается в том, что ЕС уже не просто "регулирует" внутренний оборонный рынок. Он использует собственную способность привлекать средства и фискальные правила, чтобы одновременно подтолкнуть оборонные расходы стран ЕС и переформатировать спрос. В плане Readiness 2030 Еврокомиссия стремится мобилизовать до €800 млрд "новых денег" для обороны. Один столп этого подхода — это новый кредитный инструмент SAFE объемом до €150 млрд, а другой — это увеличение оборонных расходов стран ЕС до 1,5% ВВП через активацию "escape clause" в фискальных правилах ЕС. Комиссия оценивает, что второй компонент может дать почти €650 млрд дополнительных расходов на оборону.

Что на самом деле изменила война в Украине

Самые большие изменения — это размер национальных бюджетов и политическое внимание, сосредоточенное на обороне. Заявления о готовности поднимать расходы еще выше, например до 3,5% ВВП в качестве ориентира в натовских дискуссиях, звучат серьезно, а дискурс в сфере безопасности заметно обострился. Впрочем, во многих странах, особенно в части Западной Европы, до сих пор больше риторики и заголовков, чем конкретных действий, которые соответствовали бы неотложности угрозы.

Государства ближе к российским границам действуют решительнее, тогда как дальше на запад больше колебаний. Масштаб дефицитов оборонных возможностей Европы, умноженный на политические и экономические ограничения, похоже, перегрузил некоторые правительства и вызвал позицию "голова в песок". Планирование НАТО быстро адаптируется к возвращению высокоинтенсивной войны и формулирует обновленные требования, однако национальные планы, в частности в Западной Европе, медленнее превращают эти требования в реальные бюджеты и подтвержденные программы.

Вместе с тем роль ЕС в обороне быстро растет. Один за другим появляются новые финансовые инструменты, прежде всего EDF, ASAP, EDIRPA, SAFE и EDIP. Параллельно усиливается протекционизм ЕС и шире применяется французская мантра "стратегической автономии". Война также запустила живую дискуссию о пользе унаследованных платформ против новых технологий, где ожидаемо много дезинформации, самообмана и упрощений.

Во многих странах стартовали инициативы реформирования закупок, призванные ускорить процессы и расширить доступ для новых игроков и МСП. Но я наблюдал множество подобных реформ на протяжении лет, и большинство из них провалились. Так что пока не ясно, будут ли нынешние усилия успешнее и удастся ли реализовать реформу достаточно быстро. Важный нюанс 2025 года: Еврокомиссия параллельно продвигает пакеты упрощения регуляторики для оборонных проектов, но сложный и чрезмерно процедурный характер программ ЕС все еще труден для новичков.

Есть и позитивная тенденция: значительно более сильное осознание того, что локальная оборонная инженерная компетенция и промышленная мощность являются составляющими убедительного сдерживания, а чрезмерная зависимость от ненадежных союзников или импорта несет риски. Многие страны сейчас активно инвестируют или стимулируют бизнес инвестировать в расширение и модернизацию оборонного производства, хотя было бы значительно лучше, если бы больше сделали сразу после февраля 2022 года.

Как работают инструменты ЕС и почему они не переворачивают систему

Еврокомиссия создала целый "набор инструментов": EDF, PESCO, ASAP, совместные закупки боеприпасов, EDIRPA, EDIP и другие. В практическом смысле ключевые механизмы — это SAFE, EDF и EDIP, причем SAFE будет важнейшим на протяжении ближайших двух-трех лет. SAFE стоит понимать как пятилетний инструмент на 2025–2030 годы с объемом до €150 млрд в виде кредитов, предназначенных ускорить инвестиции и закупки, а также дополнить поддержку Украины.

Эти инструменты структурно влияют на отдельные сегменты рынка ЕС, но до SAFE они в основном были второстепенными, а в случае EDF эффект ощущается лишь с многолетней задержкой. Важно не преувеличивать значение "малых" инструментов 2023 года, но и не отмахиваться от них: ASAP и EDIRPA стали первыми прямыми шагами ЕС в финансировании расширения производства и совместных закупок, хотя и в сравнительно небольшом масштабе около €500 млн и €300 млн соответственно.

Пока что эти инструменты не толкают рынок к промышленной консолидации, и доказательств того, что консолидация вообще усиливается, немного. Не в последнюю очередь потому, что правительства стали более чувствительны к вопросу контроля над национальными оборонно-промышленными возможностями. Несмотря на риторику о поддержке МСП и новых игроков, реалистичный прогноз таков: крупные, устоявшиеся оборонные компании, вероятно, и дальше будут доминировать. Оборонные закупки сложны, и военные хотят быть уверены, что изделия будут работать, а также иметь поддержку и модернизацию. Поэтому "безопасными" опциями остаются именно поставщики (incumbents) с доказанной репутацией и весомой интеллектуальной собственностью.

Где в этой картине НАТО

Для большинства европейских союзников планирование обороны и целевые показатели возможностей НАТО остаются "золотым стандартом". Вместе с тем Альянс в целом агностичен относительно того, как именно страны достигают этих целей, а следовательно национальные столицы могут закупать как в рамках механизмов ЕС, так и вне их. После 2022 года промышленный фокус НАТО усилился, но ключевое ограничение не изменилось: совместный бюджет НАТО относительно невелик, поэтому прямых финансовых рычагов у Альянса меньше, чем у ЕС.

Показательный документ 2025 года — это Updated Defence Production Action Plan, где НАТО прямо выделяет риски "узких мест" в производстве, компонентах и материалах и подчеркивает опору на инновационную экосистему DIANA и NATO Innovation Fund. DIANA, в свою очередь, связана с венчурным NATO Innovation Fund объемом €1 млрд, который финансирует стартапы и dual-use адаптации с горизонтом 15 лет. На практике это создает параллельные колеи: НАТО определяет "что нужно", а ЕС все сильнее формирует "за какие деньги и по каким правилам это будут покупать".

Что Украине нужно знать о доступе к европейскому рынку

Для третьих стран, таких как Украина, Великобритания или США, реалистичные точки входа существуют, но их окружают барьеры: регулирование, требования к безопасности поставок и риторика "технологического суверенитета". Украина находится в принципиально иной позиции, чем другие третьи страны, когда речь идет об инструментах ЕС. ЕС стремится интегрировать украинскую промышленность в Европейскую оборонную технологическую и промышленную базу (EDTIB), и это стремление уже заложено в правила.

Программу EDIP официально утвердили как пакет грантов €1,5 млрд на 2025–2027 годы. Из этой суммы €300 млн прямо зарезервировано для Ukraine Support Instrument, который должен модернизировать украинскую оборонную промышленность и поддержать ее интеграцию с европейской экосистемой. Важна и еще одна практическая деталь доступа: в дебатах вокруг EDIP в 2025 году закреплено требование "buy European", то есть для получения финансирования как минимум 65% компонентов должны происходить из ЕС или ассоциированных стран / Украины, что создает реальные барьеры для цепочек поставок.

В случае SAFE инструмент прямо поощряет страны ЕС использовать кредиты SAFE для закупок, в том числе для нужд Украины, переводя разговор с "поддержки" в "контрактный спрос". Для украинских компаний это все больше означает, что путь входа пролегает через консорциумы, субподряд и совместные производственные схемы, а не через одиночную "прямую" продажу в Европу.

Семь проверок перед входом на рынок ЕС

Первая проверка: не путать "европейский" и "рынок ЕС". ЕС — это 27 стран, которые самостоятельно осуществляют разработку и закупку вооружения. Вне ЕС есть Великобритания, Швейцария, Украина и Норвегия, причем Украина и Норвегия ближе к режиму стран ЕС, поскольку могут получать доступ к инструментам ЕС.

Вторая проверка: не переоценивать и не недооценивать роль ЕС в национальных инвестиционных решениях. Роль Брюсселя выросла, но национальные бюджеты тоже увеличиваются, а с этим растет соблазн действовать односторонне в пользу собственной промышленности.

Третья проверка: учесть масштаб дополнительных "необязательно новых денег", которые генерируют новые планы ЕС. Одна ирония Readiness 2030 в том, что кредитование SAFE привязано к кооперативной логике закупок и жесткому предпочтению ЕС, тогда как фискальный компонент должен увеличить национальные оборонные расходы на значительно большую сумму, но без подобных ограничений.

Четвертая проверка: не недооценивать сложность и административное бремя участия в программах ЕС. Даже несмотря на заявленные упрощения, правила остаются длинными, юридически сложными и медленными в исполнении. Потенциальный плюс для меньших игроков в том, что конкуренция и формальные критерии иногда уменьшают влияние "инсайдеров", если компания готова играть по правилам и выдерживать процесс.

Пятая проверка: трезво оценивать, насколько различается реальная открытость стран к закупкам у третьих государств. Большинство заявляют о прозрачности, но почти все страны с оборонной промышленностью поддерживают своих производителей там, где могут.

Шестая проверка: выяснить, какая часть бюджетов реально остается доступной. Несмотря на громкие заголовки, некоторые государства имеют немного свободных средств для новых закупок, тогда как другие действительно имеют "новые деньги" для решений о приобретении и партнерствах.

Седьмая проверка: не недооценивать осторожность министерств обороны в отношении неизвестных компаний. Зависимости, риски и требования к безопасности поставок формируют консервативное поведение покупателя, даже когда альтернативный продукт дешевле или проверен в бою. Война в Украине еще больше обострила чувствительность к рискам цепочек поставок, поскольку закупка часто означает десятилетия эксплуатации и модернизаций.

Две вещи, которые стоит помнить о Европе как оборонном заказчике

Я бы выделил два ключевых момента.

Во-первых, единого европейского оборонного рынка не существует. Каждая страна действует преимущественно самостоятельно и выбирает сотрудничество только тогда, когда это соответствует ее интересам. У каждой собственные приоритеты, унаследованные возможности, бюджеты и возможности расходования, а также собственные процедуры закупок. Страны с оборонной промышленностью будут пытаться отдавать предпочтение своим производителям, а некоторые рынки остаются в основном закрытыми для неместных конкурентов, кроме случаев, когда нет жизнеспособного локального предложения.

Во-вторых, ухудшение обстановки в сфере безопасности и четко задекларированное намерение США смещать фокус от Европы означают, что европейские оборонные расходы и дальше будут расти. Мирное соглашение или заморозка войны в Украине может дать отдельным правительствам повод "переоценить" темп расходов, но в долгосрочной перспективе реалистичного выбора немного. Европейский оборонный рынок будет расти, и преимущество достанется тем, кто быстрее адаптируется к требованиям процессов, локализации и доверия в партнерствах.

Вопрос не в том, будет ли рынок расти. Вопрос в том, кто будет учиться быстрее по мере эволюции угрозы и сможет адаптировать закупки к реальности высокоинтенсивной войны, которую мы видим в Украине сегодня.